Ястреб, который не ястреб. .

Именно его мы видим из окна автомобиля или железнодорожного вагона, парящим над полем, или лесной опушкой, когда проносимся мимо. Крупная хищная птица, бурого цвета, расставив в стороны крылья и чуть приподняв их вверх, кругами облетает поле, после чего делает заход и присаживается на стог сена, где уже отдыхает, втянув голову в плечи, ему подобный. «Смотрите, ястреб!» - не без детской радости, тыкая в хищную птицу пальцем, воскликнет, пожалуй, любой человек. Ястреб, в понимании многих, засел, почему-то очень крепко. А ведь настоящего ястреба, скажем, тетеревятника, увидеть почти невозможно. Во всяком случае, встречи с ним редки, поскольку не любит он себя выдавать, предпочитает нападать из засады. Трудно сказать, каковы корни столь утвердившегося представления. Возможно, дым идёт с древней соколиной охоты, на которой использовались и до сих пор используются, не только сокола, но и ястребы. И теперь, любой дневной хищник, размером не более орла, непременно ястреб...

Герой наш - самый распространённый в лесах средней полосы пернатый хищник, который чаще остальных попадается на глаза. Обыкновенный канюк, или сарыч. Он не так быстр, как сокол и не так дерзок, как ястреб, а лишь лениво кружит над полями, или отдыхает, насупившись, на вершине придорожного столба. Очень часто опоры электролиний и тянущиеся провода являются любимыми, а порой и единственными присадами для этих хищных птиц в условиях безлесной местности.

Вспоминаю первое знакомство с канюками и переношусь в погожие дни конца августа и первой половины сентября 1991 года, когда мне, семнадцатилетнему подростку и начинающему натуралисту, выпала возможность увидеть вживую этих красивых хищных птиц и осуществить наблюдения за ними. Они выбрали красивое местечко среди ближайших торфяников за чугунным железнодорожным мостом через Ухтохму, не так далеко от нашего города (Комсомольск, Ивановская область). Скошенные луга со стогами сена и ещё действующие на тот момент деревянные опоры телефонной проводной связи, стоящие вдоль узкой колеи, создавали идеальные места охоты и отдыха для семьи канюков, ещё не спешившей покидать эти благодатные угодья. Сарычи отдыхали, как на вершинах столбов, или изоляторах (кстати, абсолютно безвредной для них линии), так и стогах сена. Уже в то время я, что называется, болел «Окном в природу» В.М. Пескова, вырезая и складывая все его очерки из «Комсомолки»» и мечтал о любой фотографии животного в естественных условиях, тем самым, «заразив» и своего товарища. А потому каждый раз, держа наготове наши фотоаппараты («ФЭД-3» и «Старт»), заряженные чёрно-белой плёнкой, мы пытались, как можно ближе подобраться к сидящему на том, или ином столбе сарычу. Разумеется, сделать хорошие снимки с большого расстояния было невозможно, и тогда, при помощи бинокля, я стал пытаться зарисовывать сидящих на опорах канюков шариковой ручкой. Только это были очертания птиц, которые так и остались на клетчатых страницах первых дневников. Полноценные натурные зарисовки, в то время мне были не под силу… но прошли годы и всё изменилось. Добыча торфа в нашем районе прекратилась. Быстро разобрали «узкоколейку», потом была демонтирована «чугунка» через реку. Местность деградировала до неузнаваемости: луга затянул непролазный ивняк и молодой лес, деревянные столбы, некогда связующие два населённых пункта, давно упали и сгнили, а по насыпи, где когда-то шли вагоны с торфом, едва заметно осталась тянуться одна лишь рыбацкая тропка, местами лишь угадываемая в высоком травостое. Разумеется, исчезли и канюки. В связи с такой запущенностью, эти когда-то благоприятные места перестали быть для этих птиц таковыми. Но вся хронология тех событий хорошо отражена в моих ранних дневниках.

С мест зимовок канюки прилетают, как только поля и луга в значительной степени освобождаются от снега. В «нормальные» годы, когда зимы были, по-настоящему, многоснежные, а вёсны, что называется, приходили в своё время, прилёт этих хищников (90-е и нулевые) регистрировался в течение всей первой половины апреля. Сарычи отмечались, как в одиночку, так и супружескими парами, а 17 апреля 1992 года, например, наблюдался массовый пролёт, когда высоко в небе кружило около 15-ти канюков. Но интересное явление началось уже с 2007 года: в связи с мягкими и малоснежными зимами, весна, как следствие этого, стала наступать раньше, из-за чего прилёт канюков сдвинулся на более раннее время. Птицы уже возвращались, следуя не привычным календарным срокам, а действуя согласно климатическим изменениям в природе, из-за чего я отмечал у себя этих птиц уже в конце-середине марта. Приведу несколько примеров.

21 марта (2007) отмечал канюка, взлетевшего с опушечной сосны и принявшегося с характерным «канючаньем» кружить над деревенским лугом (д. Дубки, комсомольский р-н). 19 марта (2015) на подъезде к г. Комсомольску (Ивановская область) наблюдал пару, сидящую на вершине старой берёзы. Смотрим другую запись: 15 марта 2014 год (Погост-Яковлевский, Комсомольский р-н), также быстрое снеготаяние - кружит пара канюков (25-го числа этого же месяца отмечался более массовый пролёт вида). Ещё более удивительный факт регистрации одиночных особей пришёлся на 2014 год, когда я дважды отмечал самый ранний прилёт канюков в разных местах. Впервые - на участке трассы Комсомольск-Писцово - 22 февраля (одиночная особь сидела в кроне высокой старой берёзы). В другой раз - в окрестностях г. Владимира (Владимирская область) - 26 февраля была замечена птица, летящая над оттаявшими по большей части открытыми стациями.

Сарыч – типичный мышеед. Мыши и, особенно, полёвки – его любимая пища. Именно их он высматривает, когда сидит на опорах, или проводах ЛЭП (последние годы удобными присадами для этих хищников стали «зонтики» борщевика), а также парит, кружась, над полями и лугами. Хорошо умеет канюк зависать в одной точке, устремив весь свой взор вниз, к добыче, и маша лишь крыльями. Истинным виртуозом по этой части остаётся только пустельга, хотя во время охоты зависать в воздухе могут: скопа, большой сорокопут (по сути, представитель воробьиных) и, как совсем недавно выяснилось, болотная сова. Среди дневных хищников, сарыч делит свою экологическую нишу с лунями и той же пустельгой, которая, в последние годы, в наших местах почему-то становится, всё более редка. Но при различных обстоятельствах, канюк легко перестраивается в своих пищевых вопросах. При «неурожае» своей основной добычи, он способен быстро находить другие доступные методы решения этой проблемы: канюк ловит представителей всех классов животного царства, кого только может осилить, но почти всегда – это мелкие животные. Его дополнительными пищевыми объектами являются небольшие птицы и их птенцы, лягушки и жабы, ящерицы и змеи (сам видел, как у летящего сарыча из клюва торчал длинный остаток змеиного тела), насекомоядные, такие, как землеройки, кроты и даже ежи, и прочее. Всё это прекрасно дополняется крупными насекомыми. Такой широкий спектр питания канюка лишний раз доказывает его высокую экологическую пластичность, как вида, в целом, когда при дефиците основного корма, он легко переключается на второстепенный, преобладающий в той, или иной местности. Возможно, такая вынужденная временами всеядность этого мышееда – одна из причин обычности канюка и его широкой распространённости.

В начале мая 2010 года в окрестностях д. Юрьево (недалеко от г. Комсомольска Ивановской обл.) на одиночной высокой берёзе (почти что, единственной на лугу) я ещё издали заприметил старое гнездо канюка, в котором сидела взрослая птица. Подойдя ближе, я спугнул хищника. С большим трудом я всё же забрался в гнездо. Яиц, как я сначала подумал, там не было. Вместо них я обнаружил свежие остатки трапезы: кожу с двух зелёных жаб, которую канюк стянул целиком, вывернув наизнанку и оторвав вместе с кистями конечностей. Заодно с кожей, хищник оторвал у жаб головы, начинённые позади ядовитыми железами – паротидами. Кстати, вся спинная сторона этих жаб буквально напичкана одиночными ядовитыми желёзками, которые, вместе с особой прочностью кожи делают последнюю абсолютно несъедобной. В данный момент, зелёными жабами, собравшимися на брачные игрища, кишели все лужи, прудки и канавы вблизи гнездового дерева, что делало такую добычу легкодоступной для местной пары канюков.

Следы деятельности канюка, как, впрочем, и следы других хищных птиц, попадаются лишь по воле случая, несмотря на широкое распространение его, как вида. В основном, следы это – трофического характера. Нужно только знать, где их искать. Как вариант - на стогах и скирдах, где эти птицы любят часами отдыхать, переваривая и разделывая свою добычу, благодаря чему оставляют после себя различные пищевые отбросы, крайне интересные для натуралиста-следопыта. Но погадки, по моим наблюдениям, оставляют почему-то очень редко. Иногда сомнительно, канюкам ли, вообще, принадлежат последние, найденные на скирде, или рулоне, где только что отдыхала семья этих птиц?

29 августа 2007 года в окрестностях деревень Торохово и Просково (Комсомольский район, Ивановская область) на нескольких рулонах сжатого клевера, раскиданных по вторично взошедшему клевернику, были найдены и осмотрены непригодные для питания остатки жертв, а также две погадки отдыхавших здесь совсем недавно канюков, судя по которым основной добычей являлись, скорее всего, серые полёвки. Более часто попадались извлечённые хищными птицами потроха: кишечник и желудки грызунов, плотно набитые зелёной клеверной (?) массой. Также были найдены: стянутая со зверька шкурка вместе с оторвавшейся лапой и нижняя челюсть. Здесь следует отметить тщательное потрошение канюками мышевидных грызунов, даже их ошкуривание, что в некотором роде отличает их и других дневных хищников-мышеедов от сов, прогладывающих подобную добычу целиком, без всякой подготовки. На одном из рулонов были найдены две погадки, представляющие собой сплошные комки непереваренной шерсти полёвок с закатанными в неё костями, в одной из которых - классической (50х20 мм), находился почти полный череп. Другая и, как бы фрагментарная, была мне более интересна: кроме шерсти и костей полёвок там находились два хитиновых скелета кузнечиков (небольшого я не определил). Вторым, была взрослая самка певчего кузнечика, которую сарыч проглотил целиком, а потому в погадке насекомое, помятое и переломанное в ногах, всё же принимало достаточно узнаваемый вид. Кстати, в ходе наблюдений было отмечено активное перемещение самок певчих кузнечиков по клевернику, из-за чего риск их быть пойманными хищниками заметно возрастал. И это не смотря на то, что в данном открытом биотопе (клеверное поле) доминантом, казалось бы, должен быть более обычный для такого ландшафта и столь же крупный - полевой, или серый кузнечик.

Насколько обычен из всех дневных хищников сам канюк, настолько же… не сказал бы что часто, но относительно регулярно встречаются его массивные гнёзда. Здесь я сразу хочу оговориться, что у меня никогда не было целей поиска гнёзд наших хищных птиц: всё происходило попутно. Хоть гнёзда канюка и попадались чаще таковых других ястребиных, но вынужден признаться, что за всю практику я нашёл примерно с десяток его жилых гнёзд.

Гнездится канюк в лесных массивах, обычно недалеко от края леса, но иногда его гнёзда можно найти довольно глубоко в лесу. Главное требование для гнездостроения этого хищника – близость открытых мест, таких, как прилегающие к лесу луга, поля, внутренние поляны, окружённые лесом, где бы можно было поохотиться. Свои массивные гнёзда сарыч располагает в полдерева или выше. К породе дерева особых требований, вроде бы, не предъявляет, лишь бы было достаточно крепких ветвей, способных выдержать немалый вес его постройки. Гнёзда, в которых сарыч поселяется ежегодно, достраиваются и в итоге достигают впечатляющих размеров. Первые могут размещаться, как в развилке, так иметь и приствольное расположение. Ниже я опишу несколько вариантов гнездования этого вида, а также особо детально отмечу один памятный случай наиболее тесного знакомства, как с самим гнездом, так и его очаровательным «домочадцем».

Орнитологи пишут, что канюки – моногамы. Самец обзаводится подругой сразу по прилёту, либо, как отмечалось выше, пара возвращается уже с мест зимовок. Периоду размножения предшествуют брачные полёты этих хищных птиц, сопровождаемые характерными канючащими голосами (оттого и название птицы - канюк). В 2007 году, напомню, когда зима была исключительно малоснежна, а весна пришла рано, уже 16 апреля на стерни скошенного по осени поля близ д. Головец (Комсомольский р-н) наблюдался акт спаривания сарычей. Правда, я успел только заметить, как самец уже восседал на самке, сидящей открыто в поле на едва заметной кочке и, как бы удерживая равновесие, характерно двигал крыльями и хвостом, после чего быстро улетел. Самка, припав к земле и задрав вертикально хвост, оставалась какие-то секунды неподвижной, после чего взлетела. В когтях она держала добычу (то ли мышь, то ли полёвка), за которую принялась, когда достигла опушки леса, сев невысоко на дерево. Вот этот интересный момент - важен. Есть предположение, что добыча, замеченная в лапах самки - не что иное, как подношение её партнёра - особый ритуал ухаживания, свойственный многим хищным птицам.

Итак, по гнёздам… в тот же пресловутый 2007 год в смешанном высокоствольном лесу близ несуществующего Погоста-Яковлевского (Комсомольский р-н) 30 апреля из гнезда, расположенного на прямоствольной, ровной берёзе, я спугнул канюка. Массивное и конусообразное, оно располагалось в развилке ветвей кроны на 18-20-метровой высоте: сложено их сухих берёзовых и прочих веток. По краям свисали свежие зелёные ветки ели. А это, кстати, важная деталь «интерьера» гнёзд многих дневных хищных птиц. У канюков, как и некоторых других ястребиных, пока птенцы не достигнут практически размеров родителей, лоток гнезда всегда выстилается свежими зелёными веточками: хвойными, или лиственными, неважно. Почему? Мне лично непонятно, ведь есть среди тех же ястребиных те, которым такое не свойственно. Есть разные версии. По одной – принесённые зелёные ветки, особенно ели и сосны, выделяют фитонциды, отпугивающие своими выделениями различных внешних беспозвоночных-паразитов, а также более менее препятствующие быстрому гниению пищевых объектов, раскиданных в гнезде, особенно, в условиях жары. Одна из других функций свежей зелени в гнезде – защитная, определённым образом маскирующая находящихся в лотке птенцов. И этой последней версии есть хоть какое-то объяснение, о чём я скажу позднее.

В середине, или конце июля 1994 года проездом по шоссе с. Никольское – д. Белехово (Комсомольский р-н) я случайно заметил канюка, севшего в гнездо (благодаря чему последнее и было обнаружено) которое находилось совсем недалеко от дороги, а 9 августа того же года я решил съездить и осмотреть это место специально. Гнездо размещалось на высокой осине, а, именно, в мощной развилке раздваивающегося ствола на пятиметровой высоте и представляло собой ворох веток, свисающих, наподобие, облитых сильным потоком воды, больше чем на метр вниз по стволу. Так выглядят старые и уже покинутые гнёзда. Земля и растительность под гнездом в окружности до 2,5 метров от ствола побелены старыми ляпками помёта птенцов. По ближайшей и ветвистой берёзе я добрался до уровня гнезда и заглянул. Лоток гнезда выглядел не то чтобы даже плоским, а чуть выпуклым, да и само гнездо со временем стало каким-то неаккуратным: сложено оно было из старых берёзовых, осиновых и еловых веток. В диаметре оно было не более полуметра (видимо, гнездо свежее). Других следов найдено не было.

27 мая 1996 года в сосновом лесу, смешанном с лиственными породами, на небольшом участке, между низинным болотом и пастбищным лугом в окрестностях несуществующего Погоста-Яковлевского (Комсомольский р-н), я нашёл гнездо канюка с насиживающей птицей, которую тут же спугнул своим появлением. Гнездо большой кучей хвороста темнело на четырнадцатиметровой высоте довольно высокой, спелой сосны и имело в поперечнике около 90, высоту – 30 см. Располагалось метрах в двадцати от края леса. Что интересно, на высоте двух метров эта сосна раздваивалась. Оба ствола примерно одинаковые по толщине тянулись вверх параллельно друг другу на расстоянии чуть менее полутора метров. Гнездо помещалось на одном из них: имело приствольное расположение и опиралось на три ветви. Ничего не стоило забраться по соседнему стволу и осмотреть его, но тогда, учитывая ранние сроки гнездования, я этого делать не стал. Пришёл я сюда повторно 4 июля.

Забраться на дерево, даже при достаточном количестве ветвей, оказалось, делом непростым. Многие мёртвые сучки сосны ломались, и чудом удавалось цепляться за другие. Но был один плюс. Полчища комаров, досаждавших внизу, редели с каждым преодолённым метром. Залезая выше, я мог уже лучше рассмотреть гнездо: сложено оно было по большей части из сухих сосновых веток, меж веток днища висело, запутавшись в паутине, маховое перо взрослой птицы… но уже скоро меня ожидал приятный сюрприз. Почти поровнявшись, я заглянул: из-за гнездового материала и торчащей длинной хвои принесённых свежих сосновых веточек, на меня была обращена головка единственного птенца. Он был довольно крупный и оперённый, хотя сквозь кроющие перья спины и крыльев, у него ещё пробивался белый пух. Птенец лежал и, чуть раскрыв клюв, смотрел на меня, ведь то, что он так самозабвенно разглядывал, он видел впервые в своей жизни. Канючонок не производил никаких движений, за исключением того, что моргал своими чёрными глазами. К счастью, здесь на высоте почти не было комаров, лишь один из таковых сел на белую грудку птенца, но последний не обратил на это внимания и был всецело поглощён только мной. Одновременно, я более внимательно осмотрел и гнездо.

Основу его, как было сказано, составляла масса сухих ветвей сосны, реже – ели, а выступающие за пределы концы веточек были побелены помётом. Не выстланный ничем лоток был чист и имел слабовыраженное углубление. Его края были выложены немногочисленными зелёными сосновыми и еловыми веточками длиной не более 30 см, судя по свежести, принесёнными взрослыми канюками не так давно. Местами, по краю гнезда был заметен серый пух, а на противоположной стороне, в ветках заметил второе маховое перо взрослой птицы.

А тем временем, появились родители и начали с тревожными голосами летать надо мной; один из них опустился на кончик высокой ели и, не прекращая «канючить», следил за мной с явным беспокойством метров с тридцати. Неожиданно потемнело, стал усиливаться ветер, предвещавший ненастье. И тут я всё же решился на то, о чём мечтал ещё внизу – сделать рисунок птенца канюка на четырнадцатиметровой высоте! Небольшой альбом и пара карандашей всегда были у меня в кармане. Удобно разместившись на ветвях соседней сосны (по сути, одно дерево), обхватив ствол последней перед собой, точнее, прижавшись всем телом и, одновременно, держа альбомчик (сейчас смешно вспомнить), я принялся за рисунок. Но в какой-то момент, как я и ожидал, ветер всё же нагнал дождь. Хоть был он и несильный, но рисование пришлось отложить. Я видел, как тревожились взрослые птицы, да и птенца беспокоить не хотел, а потому мне больше всего хотелось слезть с дерева и убраться отсюда. Но начатый рисунок не отпускал меня. Я ждал. Ждали и птицы. Несколько минут мы с птенцом качались на ветру, ничего не делая, и не сводили друг с друга глаз. Какие-то лесные птички, вроде, дроздов и синиц пытались присесть рядом, но при виде меня, мгновенно исчезали… к счастью, дождик кончился скоро. Тут же выглянуло солнце, рисуя на противоположном небосводе половину радуги. Рисунок был закончен спустя полчаса. Признаться, за всё время рисования и пережидания непогоды, у меня так затекли ноги, что мне пришлось высоко приподняться – сидящий всё это время на ёлке канюк заметил моё движение, крикнул особенно громко и тут же слетел с дерева, после чего, не прекращая «канючить», принялся кружить над лесом. Быстро собравшись, я начал спускаться и в последний раз взглянул на очаровательного птенца, который мне так позировал – он, по-прежнему, не двигаясь, смотрел на меня. Из-за неудобств, альбом в карман мне убрать не удалось, а потому держа его в зубах, я начал спуск с дерева. Сучки, как и прежде, ломались, я хватался за другие… в итоге, весь в древесном мусоре я всё же сполз на землю, где меня тут же охватила целая волна, словно, ожидавших меня кровососов… спустя несколько минут, снова пошёл дождь, как так же быстро и прекратился. И вновь вышло солнце и нарисовало радугу… но я, аккуратно убрав альбомчик с памятным рисунком, уже был далеко от этого леса.

Спустя два года, а, именно, 1 июля 1998-го, я повторно посетил то место. Как и позапрошлый год, гнездо канюка чернело большой кучей хвороста на той же сосне. Пара (неизвестно, та же, или другая) заняла его повторно. Одна из птиц (самка) при моём появлении, также вылетела из гнезда и, набрав высоту, принялась кружить над лесом и тревожно меня окрикивать. Я решил повторить свой прошлый «подвиг» - добраться до гнезда. Однако, начав в этот раз свой путь наверх, я удивился тому, что на дереве не было того количества сухих веток, по которым я, как по лестнице взобрался (хоть и с трудом) прежде… и я спустился. Но не отошёл от дерева, а смотрел на гнездо: мне не давала покоя мысль, кто там… любопытство, а, скорее, интерес исследователя овладевали мной всё сильнее. А потому, настроившись и поставив перед собой цель, я всё же забрался и заглянул в гнездо.

Гнездовой лоток наполовину был наполнен, как и прежде, свежими и густыми зелёными еловыми веточками, свисающими на один край, а в его центре - развалился единственный птенец. Как и в прошлый раз, открыв рот и выпучив чёрные блестящие глаза, он с явным недоумением смотрел на меня. Размером (возрастом) он был схож с первым. Делать рисунок птенца на этот раз я не стал и вскоре спустился обратно. Закончить статью я хочу краткой историей ещё одного гнезда.

В начале мая 2016 года в заболоченном черноольшанике, что начинается за моим дачным участком и практически загородом, на старой ольхе я нашёл гнездо чёрного коршуна. По определённым причинам, птицы гнездится в нём не стали. Гнездо пустовало на протяжении и последующих нескольких лет. Но, однажды, а, именно, 20 июня 2026 года я решил проверить его вновь и, к своему удивлению, отметил там гнездование канюка. Странно, но пара заняла готовое гнездо, правда, благодаря значительной достройке, оно выглядело весьма внушительно. Несвойственен этому виду был и сам заболоченный лес. А, самое главное, на поле, что начиналось сразу за дачными участками и, которые отделяли его от леса всего-то на 200 метров, канюки не охотились. Куда они улетали за добычей, мне неизвестно, но, явно, что ещё дальше.

Как говорилось, размещалось гнездо на одной из двух чёрных ольх, растущих из одного корня, но на той, что вертикальная и более основательная, на высоте 12-13 метров и имело приствольное расположение (опиралось на две мощные ветви). Во время первого посещения гнезда, спугнул из него взрослую птицу, а в самом гнезде успел заметить белого пухового птенца, который вскоре залёг в лоток и больше не показывался. Родители появились и принялись «канюча» облетать лес, когда я подошёл к дереву в целях осмотра всего, для меня интересного, что могло валяться под гнездом. Вся травянистая растительность под гнездовой ольхой была заметно побелена кляксами помёта. Вначале, думал, что испражнялись взрослые, но 21 июня мои сомнения по этому поводу развеял птенец, который высунувшись известной своей частью из лотка, «выстрелил» белой струёй. Также под гнездовым деревом было найдено немного обронённых взрослыми канюками зелёных веточек ели (до 50 см в длину) и более коротких – той же ольхи чёрной. Ими, как уже известно, выкладывается «интерьер» гнезда некоторых дневных хищников, в том числе и канюков. И здесь уместно отметить одно любопытное наблюдение.

Выше я упоминал о защитных свойствах свежих ветвей зелени, приносимых взрослыми в гнездо, особенно на первых (ранних) стадиях взросления птенцов. Интересно следующее. После моего первого (20.06.2026) и внезапного вторжения в девственный доселе мир обитания канюков, в поведении взрослых птиц произошли определённые перемены. Во-первых, каждый раз впоследствии, приближаясь к гнезду, я никогда не заставал там взрослых; во-вторых, на следующий же день, когда я подошёл к гнездовому дереву тем же путём, то увидел явные изменения. Когда меня впервые заметил взрослый канюк (возможно, самка), на той же стороне гнезда прибавилось несколько свежих ольховых веточек. Такое ощущение, что родители после моего нежданного и нежелательного появления, пытались лучше замаскировать, спрятать ещё молодое потомство за этой свеже-зелёной листвой. При осмотре гнезда 28 июня, та самая, принесённая ольховая зелень, заметно подвяла на солнце и жаре и потемнела. Но! Также со стороны моего появления на краю гнезда была отмечена свежая еловая веточка. Хоть это всего лишь и предположение, и, возможно, просто совпадение, но данное наблюдение только лишний раз подчёркивает защитную роль зелёных веток в гнёздах разных видов ястребиных.

При осмотре гнезда 11 июля, я наблюдал в нём уже двоих быстро оперившихся в бурое птенцов. А 13-го числа, выясняется, что птенцов – трое! Все - почти неразличимые внешне, вертикальной посадкой настоящих хищников - красовались в гнезде. И, наконец-то, произошло, о чём я так долго мечтал. Во время дневной фотосъёмки, на гнездо села взрослая птица (предположительно, самка). В самом ли деле она меня не видела (я стоял с фотоаппаратом и снимал из-за дерева), или так проигнорировала, не могу сказать. Но птенцы, видевшие меня ранее, продолжали, из-за неё, пялиться на меня с высоты. Родитель прилетел без корма. Наоборот, взрослый канюк, потоптавшись в гнезде, подобрал что-то из него и проглотил зараз (я не рассмотрел что), тут же, он съел ещё какой-то маленький кусочек. После чего птица улетела из гнезда и, возможно, как раз, увидела меня, потому что, садясь на соседние деревья, принялась окрикивать.

17 июля я наблюдал, почему-то только двоих канючат. Но это были уже слётки! Почти готовые взрослые хищные птицы, которые вот-вот покинут гнездо. Собственно, так и случилось - 19-го числа гнездо было уже пустым. Ради утешения, я решил подробно осмотреть всё кругом под гнездовым деревом. Было найдено два линных пёрышка, скорее всего, взрослых птиц, длиной 9 и 13 см. А под самым деревом я нашёл погадку (слётка, или родителя, сказать не могу) длиной – 7 и толщиной – 2,7 см и состоящей, в основном, из шерсти мышевидных грызунов, а также включающей костные остатки: челюсти и зубы (резцы).

Ещё с эпохи коммунизма, когда всё кругом принадлежало государству, канюка относили к полезным животным, за то, что охранял закрома родины от армий грызунов. В то время как истинный ястреб-тетеревятник беспощадно отстреливался. Непонятно только за что ему такая горькая участь? В охотничьих изданиях того времени приводились подробные описания «вредных» хищных птиц, с рисунками летящих силуэтов в небе для лучшего опознания, с призывами отстреливать их. Но в результате такой бездарной пропаганды больше доставалось канюкам и луням - «ястребам», попадающимся на глаза более часто. Стреляли всех хищников без разбора. Отстрел продолжается до сих пор. А, впрочем, я рад, что ястреб-тетеревятник – эта гордая, сильная и красивейшая птица нашего леса, назло всему человечеству, способен скрываться так, что крайне редко попадает под выстрел. Но, к сожалению, остальные «ястреба», кружащиеся над полями и лугами, или отдыхающие на столбах ЛЭП, попадают под выстрелы довольно часто. Дополняя тему, хочу отметить, что слышал от знакомого охотника, что мясо канюка – довольно-таки вкусное…

К концу августа канюки вместе с выросшим молодняком собираются в стаи, чтобы двинуться на юг. В это время они встречаются в больших скоплениях; вразнобой кружат над убранными полями, рассаживаются на скирдах и рулонах, а так же, опорах электролиний. В сентябре-начале октября все канюки исчезают. Но очень скоро, когда ляжет снег, наши холодные просторы посетит другой канюк. Он прилетит, как бы на смену своему теплолюбивому собрату, чтобы провести вместе с нами суровую зиму, либо двинуться дальше, где немного теплее. Это мохноногий канюк, или зимняк, мигрант из тундры, для которого наши северные леса – настоящий юг. Он похож на обыкновенного канюка, но снизу, как бы густо обсыпан снегом. Его недолгая зимняя вахта продлится до начала весны, когда он передаст эстафету своего пребывания в наших краях, канюку обыкновенному – истинному обывателю лесов средней полосы.

Все ссылки на тему "Очерки о животных "